Ректор ВАВТ Минэкономразвития России Виттория Идрисова приняла участие в телемосте, организованном международным информационным агентством «Спутник». Мероприятие прошло в рамках пятого Евразийского экономического форума, приуроченного к заседанию Высшего Евразийского экономического совета с участием глав государств ЕАЭС.
В эксклюзивном интервью ректор ВАВТ рассказала о том, почему мировая торговля окончательно склоняется в сторону надежности, как санкции повлияли на товарооборот между странами Союза, и какие специалисты будут востребованы в ближайшие пять лет.
Виттория Викторовна, мировая торговля долгое время строилась по принципу «дешевле произвести и быстрее довезти». Однако недавние кризисы показали: самый дешевый маршрут — не всегда самый надежный. Можно ли сказать, что сегодня конкурентоспособность страны или интеграционного объединения определяется уже не только ценой товара, но и способностью гарантировать поставку? И что это означает для стран ЕАЭС?
Выбор между эффективностью и надежностью сейчас все чаще решается в пользу надежности. Вызовы, с которыми сталкивается международная торговля, беспрецедентны. Однако тенденция к пересмотру приоритетов наметилась уже достаточно давно. Начиная с 70–80-х годов прошлого века мы наблюдали тренд на глобализацию, который сопровождался последовательным снижением транспортных издержек, а также издержек, связанных с уровнем тарифной защиты. К началу 2000-х годов средний уровень тарифной защиты на промышленные товары в развитых странах составлял около 2%. Это позволило формировать сложные, подчас причудливые производственные цепочки, когда товар многократно пересекает границы до момента завершения производства.
Добавленная стоимость создается в разных странах и на разных площадках, возникает гиперспециализация государств на отдельных этапах производства. В международной торговле даже появились образные понятия «пауки» и «змеи» применительно к производственным цепочкам — это наглядно демонстрирует, что для создания сложного технологичного продукта необходима кооперация многих стран.
Такая система всегда строилась на принципе эффективности. Каждая страна специализировалась на том, где у нее есть сравнительное преимущество, где производство наиболее дешевое и качественное. Однако ситуация начала меняться. Первым тревожным сигналом стало землетрясение в Японии в 2011 году — тогда многие цепочки были нарушены, но это сочли разовым природным явлением. Затем последовали тарифные войны, пандемия, и стало понятно: речь идет об устойчивом тренде — тренде на существенное увеличение издержек торговли.
В случае с ростом тарифной защиты издержки действительно выросли. В разгар пандемии за некоторые товары или компоненты их невозможно было купить ни за какие деньги. Далее последовало санкционное давление, которое многократно увеличило логистические и финансовые издержки.
Однако главное условие для существования сложных производственных цепочек — свободное пересечение границ — было нарушено. И здесь важно подчеркнуть: с этим столкнулась не только Россия. Многие страны мира, особенно сейчас, в период новой волны тарифных войн, понимают, что для эффективного выстраивания производственных процессов уже недостаточно ориентироваться исключительно на дешевизну. Необходима еще и надежность.
Сегодня мы наблюдаем регионализацию по принципу устойчивых партнерств. Страны формируют блоки, которые сообща способны выстраивать надежные, а иногда и диверсифицированные цепочки, дублируя производство критически важных компонентов через разные каналы.
При этом ни одна страна не может производить весь набор необходимых товаров самостоятельно — это абсолютно невозможно. Даже для производства автомобилей, телевизоров или микрочипов емкости одного рынка, как правило, недостаточно. Емкость рынка ЕАЭС уже больше, но еще важнее — интеграционные процессы. Заключение соглашений о свободной торговле с Индонезией, Объединенными Арабскими Эмиратами и другими странами позволяют кратно увеличить эту емкость. И дело не только в численности населения, но и в тех дополнительных производственных, финансовых и логистических возможностях, которые открываются перед странами Союза.
Таким образом, формат интеграции, который уже сложился в ЕАЭС и расширяется за счет новых торговых соглашений, позволяет выстраивать одновременно и надежные, и эффективные цепочки создания технологичных товаров.
Как торговля внутри нашего Союза способствует увеличению ВВП каждой из стран ЕАЭС?
Всероссийская академия внешней торговли — это в первую очередь образовательное учреждение. Однако, будучи подведомственной организацией Министерства экономического развития Российской Федерации, мы также являемся мощным аналитическим центром. По запросу коллег мы готовим аналитические материалы и проводим исследования, связанные с международной торговлей и внешнеэкономической деятельностью. В том числе перед нами ставилась задача оценить интеграционные эффекты от работы Евразийского экономического союза.
На основе модели общего равновесия мы видим, что для каждой страны эффект, безусловно, свой. Он зависит от многих параметров: структуры экономики, задач, которые страны ставили при вступлении в Союз. Тем не менее, речь идет о величине порядка нескольких процентов — от 3% до 10% для некоторых государств. Это очень значимые цифры. Когда мы говорим о 3–7% дополнительного ежегодного роста ВВП, это уже триллионы долларов.
Здесь дело не только в товарообороте, хотя взаимная торговля внутри ЕАЭС за последние десять лет удвоилась, а внешняя торговля с партнерами из третьих стран также растет. Не менее важна внутренняя кооперация — логистическая, промышленная, финансовая. Именно она позволяет добиваться таких результатов.
При этом мы понимаем, что потенциал интеграции еще не достигнут. Сегодня в рамках нашей сессии мы как раз подробно обсуждали этот аспект с коллегами. Но уже сейчас процессы, которые происходят в ЕАЭС, позволяют говорить: это очень эффективный блок. И он обеспечивает успешную работу не только в стандартных условиях.
Даже в сложных обстоятельствах, возникших, например, в 2022 году, Союз продемонстрировал свою эффективность и способность быстро перестраивать производственные и финансовые цепочки. В результате страны ЕАЭС не только не снизили уровень развития своих экономик, но и показали темпы роста выше среднемировых.
Как вы считаете, если коллективный Запад все-таки нормализует отношения с Россией — снимет санкции, откроет логистические коридоры — какова будет роль России в мировой экономической модели 2.0?
С моей точки зрения, здесь важно понимать, как прежде уже не будет в любом случае.
Начиная с 2022 года проделан большой путь. В первую очередь для России, но и для всех стран Евразийского экономического союза. Мы прошли через серьезное осознание собственной силы и своих возможностей — в том числе способности быстро и эффективно перестраивать логистику, финансы, страхование и перестрахование, а также производство.
Понятно, что в 2022 году и позднее, когда санкционное давление нарастало, Россия оказалась отрезанной от многих производственных цепочек, прежде всего, связанных с западными странами. Однако и те меры, которые были приняты, и реакция российского бизнеса позволили достаточно быстро и эффективно перестроить эти цепочки.
Если гипотетически рассматривать ситуацию, когда все санкции будут отменены и западные рынки вновь станут доступны, важно говорить о том, в каком статусе Россия на эти рынки вернется. Это будет уже новый статус — во многом статус равноправного партнера. И не только по тем категориям товаров, где мы всегда конкурировали с мировым рынком, но и с технологической точки зрения.
Например, решения в области кибербезопасности, а также многие ИТ-решения являются достаточно уникальными и передовыми. Кооперационная сеть, которая уже сложилась в рамках ЕАЭС и в партнерстве с третьими странами, позволяет говорить о том, что мы вернемся уже со своими суверенными решениями — в том числе платежными.
Отключение от международной платежной системы SWIFT подтолкнуло нас к созданию таких решений, которые сейчас многие страны признают правильными вне зависимости от индивидуальных санкций. Та ситуация, которая развивается, в том числе в рамках торговых войн, подводит каждую страну к пониманию: суверенные платежные решения должны существовать.
Таким образом, Россия вернется на западные рынки уже в новом статусе — статусе более сильного игрока.
Как в целом санкции повлияли на торговлю внутри нашего Союза, в частности на товарооборот между Казахстаном и Россией?
Евразийский экономический форум проходит вместе с государственным визитом Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина в Казахстан. И уже многое было сказано коллегами о росте товарооборота между Россией и Казахстаном.
Товарооборот приближается к 30 млрд долларов. За последние годы, с момента введения санкционного режима, этот показатель существенно вырос. Речь идет о том, насколько эффективно сработали партнерские форматы с точки зрения выстраивания логистики — альтернативной той, которая существовала до введения санкций.
Кроме того, речь идет о кооперации и инвестиционном сотрудничестве. Сегодня об этом тоже много говорилось. Между Россией и Казахстаном реализуется достаточно много крупных инвестиционных проектов. Россия является, наверное, одним из ключевых инвесторов в экономику Казахстана. И эта промышленная кооперация сейчас и в будущем влияет на развитие обеих экономик и на рост товарооборота между ними.
Важно также говорить о сотрудничестве в сфере образования, потому что подготовка кадров — важнейшая составляющая. Сегодня коллеги много обсуждали совместную работу на уровне школ, колледжей, университетов, а также подготовку и переподготовку уже состоявшихся специалистов, в том числе в сфере внешнеэкономической деятельности. От того, насколько эффективно мы будем взаимодействовать именно в области подготовки кадров, зависит, насколько успешно мы сможем выстраивать совместные производства и кооперационные цепочки.
У ЕАЭС уже есть различные внешние форматы: зона свободной торговли, соглашения с Китаем (без обнуления пошлин), институт наблюдателей, диалоги с БРИКС, ШОС, СНГ. Как понять, какие партнерства действительно работают? И по каким критериям ЕАЭС должен выбирать новые направления — по товарообороту, стратегическому значению маршрута, емкости рынка или цифровой совместимости?
Абсолютно справедливо, что здесь не может быть одного единственного критерия. Если посмотреть на перечень стран, с которыми у Евразийского Союза уже заключены соглашения, это принципиально разные государства, которые присоединяются с разными задачами.
Рынок Индонезии — это просто очень большой и емкий рынок, порядка 280 млн человек. Это существенное расширение возможностей Евразийского Союза, потому что емкость рынка, как мы уже сегодня говорили, принципиально важна для производства многих товаров.
Если мы говорим о Китае, то это в первую очередь партнерство в сфере информационных технологий, развитие цифровых технологий, которые оказывают синергетический эффект на весь Евразийский Союз.
Если говорить об Иране, то здесь на первом месте логистика — это важное логистическое плечо на южном направлении, транспортный коридор «Север — Юг».
Если говорить о Монголии, то это скорее сухопутный связующий коридор.
При выстраивании интеграционных процессов сам по себе товарооборот — не ключевой параметр. Увеличение товарооборота с той или иной страной или в рамках Союза в целом — это уже следствие, а не цель. Важно стратегическое видение: каких элементов не хватает для создания устойчивых производственных цепей, о которых мы сегодня тоже говорили. Эра, когда мы смотрели только на эффективность и минимизацию издержек, наверное, прошла, и все это прекрасно понимают.
Поэтому важно выстраивать стратегические партнерства с учетом логистики (в том числе взаимозаменяемой) и создания общих финансовых рынков. Это, кстати, принципиально важно. В рамках Евразийского Союза более 90% платежей осуществляется в национальных валютах — особенно сейчас, с учетом тех вызовов, которые стоят перед финансовой системой. Исходя из такого стратегического видения и должны выстраиваться дальнейшие партнерства.
Вопрос в продолжение этой темы. Как меняется экономическое сотрудничество стран ЕАЭС на фоне санкционного давления и той ситуации, которую мы видим сейчас на Ближнем Востоке?
Ситуация, которая сейчас происходит на Ближнем Востоке, — это в первую очередь кризис экспорта энергоресурсов, но, кстати, не только энергоресурсов. Мы уже видим, что он будет иметь долгосрочные последствия для многих рынков: рынка химии, нефтехимии, рынка удобрений. Регион Ближнего Востока давал существенную долю энергоресурсов, которые по цепочке влияют на многие другие производства.
В этом смысле Евразийский Союз и подобные ему интеграционные блоки позволяют, во-первых, диверсифицировать каналы поставок, а во-вторых, существенно сократить те потери, которые несут многие страны. Например, страны Европейского Союза, как мы видим, оказались совершенно не готовы к подобного рода шокам. На их рынке этот кризис сказался очень сильно.
К сожалению, кризис еще не завершен. Оценки даже международных экспертных центров сейчас достаточно пессимистичны относительно возможностей роста мировой экономики в целом и европейской экономики в частности.
На этом фоне Евразийский Союз показал свою устойчивость. Еще раз повторю: что касается энергоресурсов, то в блоке присутствуют страны, которые являются крупными поставщиками. Что касается продовольствия и удобрений, мы совместно с коллегами по Союзу вполне способны обеспечивать и свой рынок, и даже экспортировать эту продукцию. Таким образом, по критически важным позициям, которые сейчас оказались в дефиците в международной торговле в связи с конфликтом на Ближнем Востоке, Евразийский Союз обеспечивает себя в полном объеме.
Виттория Викторовна, есть ли у вас расчеты о том, насколько может сократиться стоимость перевозок при замене бумажного документооборота на электронный и устранении повторных проверок грузов в каждой стране?
В настоящее время мы видим существенное продвижение в развитии транспорта, в том числе беспилотного. Поражает воображение, что грузовой транспорт может перемещаться из Казахстана в Россию в беспилотном формате. Однако, как справедливо указывают коллеги, при этом многие таможенные документы по-прежнему требуется распечатывать в полном объеме. Для оформления каждой такой машины или контейнера необходим достаточно большой пакет бумажной сопроводительной документации. Это серьезная сложность, которая существенно затрудняет торговлю и создает дополнительные издержки.
Здесь правильнее говорить именно о совокупных эффектах. Когда мы говорим о согласованной работе таможенных органов, включая обмен данными и сведениями в безбумажном формате, мы имеем в виду, прежде всего скорость прохождения через пункты пропуска и границу. Речь идет о существенном сокращении времени ожидания. Это особенно важно для скоропортящейся продукции, а также при многократном пересечении границы.
По нашим оценкам, только за счет упрощения взаимодействия и обмена информацией между таможенными органами можно получить экономию порядка 10–20%. Это достаточно существенная цифра. Но еще раз подчеркну, с нашей точки зрения, важно рассматривать эту проблему в комплексе — не просто как наличие или отсутствие бумажной документации, а как эффективный обмен информацией между всеми таможенными и регистрационными органами внутри Союза.
Расскажите, пожалуйста, какие отрасли в Кыргызстане сегодня интересны российскому бизнесу в качестве площадки для инвестиций?
Кыргызстан для России — безусловно, стратегический партнер. В первую очередь речь идет о долгосрочном инвестиционном сотрудничестве в сфере энергетики, агропромышленного комплекса и совместных производств.
Потенциал промышленной кооперации, как в рамках ЕАЭС в целом, так и в двустороннем формате, — пока не до конца реализован. В ЕАЭС существует специальный механизм поддержки промышленной кооперации, уже сформирован определенный пул проектов по этому направлению. Однако важно развивать это направление дальше.
Сложные схемы промышленной кооперации, с одной стороны, действительно непростые с точки зрения организации, но с другой стороны, именно они дают наибольшую отдачу. Инерционный сценарий, при котором мы развиваем сотрудничество исключительно по уже сложившимся каналам взаимодействия, исходя из текущих основных направлений товарооборота, остается. Но потенциал — больше. Если мы будем усиливать, углублять и усложнять кооперацию, эффект будет гораздо выше.
Расскажите, пожалуйста, какие специалисты будут наиболее востребованы в странах ЕАЭС в ближайшие пять лет?
Это очень важный вопрос. Я думаю, что для каждой страны он является одновременно стратегическим вызовом. Мы проводим собственную аналитику на этот счет, и по нашим исследованиям, в ближайшие несколько лет будут востребованы несколько категорий специалистов.
Первая категория — рабочие специальности. Речь идет в первую очередь об инженерах, задействованных в технологических отраслях. Дефицит таких кадров наблюдается и в России, и на рынке ЕАЭС в целом.
Вторая категория — специалисты в области информационных технологий. С учетом развития ИТ, систем искусственного интеллекта и их массового внедрения спрос на таких специалистов в ближайшее время будет только возрастать.
Третья категория — высококвалифицированные специалисты с гибридными навыками и знаниями. Речь идет не об узкой экспертизе в какой-либо одной отрасли, а о компетенциях на стыке нескольких областей. Например, применительно к внешнеэкономической деятельности это специалисты, которые одновременно разбираются в международном праве, мировой экономике, менеджменте и логистике. Такие гибридные специальности будут востребованы сейчас и в ближайшей перспективе.
Кроме того, исходя из нашего опыта, востребованы специалисты, находящиеся на стыке инженерных дисциплин и внешнеэкономической деятельности. Мы прекрасно понимаем, что производство любого высокотехнологичного товара всегда связано с внешней торговлей. То, насколько эффективно специалист владеет содержательным аспектом своей работы и одновременно понимает, как выстраивать коммуникацию, ориентируется в таможенном регулировании, международном праве и комплаенсе, позволяет ему масштабно видеть картину в целом. Это во многом определяет эффективность как отдельной компании, так и страны в целом.
Поэтому такие гибридные специалисты также будут очень востребованы на рынке в ближайшее время.
Вы курируете проект «Кадры ВЭД». Это программа по подготовке специалистов нового поколения для внешней торговли. Сегодня проект позиционируется как национальная экосистема, объединяющая ресурсы ведущих вузов Российской Федерации. На ваш взгляд, возможно ли его масштабирование на все страны ЕАЭС?
В прошлом году по инициативе Министерства экономического развития мы начали этот проект. «Кадры ВЭД» направлен в первую очередь на повышение качества подготовки специалистов во внешнеэкономической деятельности. На базе Академии внешней торговли создан методический центр, который сейчас объединяет более 50 вузов из более чем 35 регионов России.
Мы работаем над созданием небольших модульных программ по наиболее острым вопросам внешнеэкономической повестки. Это и финансы, и логистика, и страхование, а также отдельные страновые аспекты. Действительно очень важно научить студентов работать с новыми партнерами и разными рынками. Культурологические аспекты и аспекты деловой коммуникации также важны.
В первую очередь мы работаем с преподавателями, потому что понимаем — это важный и правильный канал трансляции знаний. Обучив одного преподавателя, мы даем ему возможность транслировать новые знания аудитории из ста и более человек. Поэтому проект действительно является стратегическим с точки зрения подготовки кадров.
Вы абсолютно правы, масштабы этого проекта гораздо больше национальных границ. Особенно когда речь идет о внешнеэкономической деятельности — это в первую очередь межстрановые аспекты, межстрановые коммуникации. С моей точки зрения, перспективы выхода проекта на более высокий уровень, в том числе на уровень ЕАЭС, выглядят очень логичными и закономерными.
В рамках проекта «Кадры ВЭД» мы проводим студенческие переговорные поединки — это моделирование переговоров между экспортерами и импортерами. Уже сейчас мы работаем на международных площадках и привлекаем студентов из зарубежных вузов, потому что моделирование в режиме реального времени, в том числе на иностранном языке, дает уникальный практический опыт. Мы уже работаем с коллегами над расширением масштаба этого проекта и будем рады, если университеты из всех стран ЕАЭС нас в этом поддержат.
